Последние новости закрыть

Виктор Шендерович

2011-08-11T20:42:14+04:00 2011-08-11T20:47:54+04:00
0
Администраторы
+ 68
Легенда
На коленях

Однажды в нашу музыкальную, имени Игумнова, школу No5 пришел композитор
Кабалевский. Самого этого прихода я не помню, а помню последствия в виде
фотографии: сидит, стало быть, Кабалевский в окружении девочек в белых
парадных фартучках, а на коленях у Кабалевского сижу я.
Эта фотография некоторое время была предметом моей тайной гордости.
Шутка ли -- автор всенародно любимой песни "То березка, то рябина..."
Добрый высокий седой дедушка с ребенком на коленях...
Много лет спустя я узнал, что Кабалевский травил Шостаковича,
доносительствовал, чинил расправы в Союзе Композиторов... Потом я услышал
скрипичный концерт Сарасате и ясно различил в нем тему "То березка, то
рябина..."
Нельзя оставлять детей без присмотра. Посадят на колени к кому ни
попадя -- вздрагивай потом...


Болельщики

Мы снимали веранду в доме у пары старых латышей -- думаю, на двоих им
было полтора века. Сыну их, моему тезке, было под пятьдесят. В доме имелся
телевизор, но смотреть чемпионат мира по футболу 1966 года мы с дедушкой
ходили за тридевять земель, в пожарную часть. Там, под каланчой, я и
переживал за Игоря Численко и Ко.
Я не понимал, почему нельзя попросить хозяев пустить нас на время матча
к ним. Вместе бы и поболели за наших...
Но болеть вместе нам было-- не судьба: старики-латыши болели за ФРГ.
Это мне, восьмилетнему, было разъяснено однажды без лишних подробностей -- и
поразило довольно сильно. Я спросил у дедушки, почему они болеют за немцев,
но внятного ответа не получил. Я спросил у бабушки -- бабушка почему-то
разозлилась.
Это было ужасно и совершенно необъяснимо. Советские люди должны болеть
за СССР! И мы с дедом ходили на каланчу.


Штандер

Играли так: вверх бросался мяч, и все бежали врассыпную. Водящий,
поймав мяч, диким голосом кричал:
-- Штандер И все должны были застыть там, где их заставал этот крик.
"Штандер" - "stand hier" - "стой здесь"... Игра-то была немецкая! Но
нас это по незнанию не смущало.
Выбрав ближайшую жертву, водящий имел право сделать в ее сторону три
прыжка -- и с этого места пытался попасть мячом. Причем жертва двигаться с
места права не имела, а могла только извиваться. Я был небольших размеров и
очень быстренький, что давало преимущество в тактике.
Исчезла эта игра и канула в Лету вместе с диафильмами про кукурузу --
царицу полей и подстаканниками со спутником, летящим вокруг Земли. Кукурузы
не жаль, подстаканников не жаль -- штандера жаль. Хорошая была игра.


Ночь

Мы живем в одной комнате впятером, мое место -- за шкафом. Шкаф сзади
обклеен зажелтевшими обоями. Потом поверх них появилось расписание уроков. А
до того -- ничто не отвлекало от жизни. Пока засыпаешь, смотришь на обойный
рисунок, и через какое-то время оттуда начинают выглядывать какие-то лица,
пейзажи...
Из-за шкафа шуршит радиоприемник ВЭФ. У него зеленый изменчивый глаз, а
на передней панели написаны лесенкой названия заманчивых городов. Перед
радиоприемником до полночи сидит отец и, прижавшись ухом, слушает голос,
перекрываемый то шуршанием, то гудением. В Америке убили президента Кеннеди.
Вот бы здорово не лежать, а посидеть ночью рядом с папой и послушать про
убийство. Но если я встану, убьют уже меня...
Непонятно только, почему ночью так плохо слышно? -- утром снова ни
гула, ни хрипов.
-- Вы слушаете "Пионерскую зорьку!"
Ненавистный, нечеловечески бодрый голос. Надо вставать.


Училка

В школе я учился хорошо -- думаю, что с испугу: боялся огорчить
родителей. Каждая тройка, даже по самым отвратительным предметам вроде
химии, была драмой.
Одну такую драму помню очень хорошо.
Дело было на биологии. Биологичка Прасковья Федоровна вызвала меня к
доске отвечать, чем однодольные растения отличаются от двудольных. Ну, я,
хорошист заморенный, ей все сразу и доложил: у этих корни стержневые, а у
этих -- мочковатые, у тех то, у этих -- то...
Когда я закончил перечисление отличий, Прасковья Федоровна спросила:
-- А еще?
Я сказал:
-- Все.
-- Нет, не все, -- сказала Прасковья. -- Подумай.
Я подумал и сказал:
-- Все.
-- Ты забыл самое главное отличие! -- торжественно сообщила
учительница. -- У однодольных -- одна доля, а у двудольных -- две.
И поставила мне тройку.
Жизнь - это то, что мы думаем о ней.(Марк Аврелий)
Администраторы
+ 68
Легенда
Правильные ответы

Тупизна -- вещь, видимо, наследственная.
Это обнаружилось много лет спустя, когда у меня подросла дочка и жена
повела ее на тест в спецшколу. Дочке было шесть лет -- училке, проверявшей
дочкино развитие, примерно тридцать. И вот она (в порядке проверки развития)
спросила:
-- Чем волк отличается от собаки?
Дочка рассмеялась простоте вопроса (как-никак ей было целых шесть лет)
-- и, отсмеявшись, ответила:
-- Ну-у, собаку называют другом человека, а волка другом человека
назвать никак нельзя.
И снова рассмеялась.
-- Понятно, -- сказала училка.
И нарисовала в графе оценки минус. Моя бдительная жена это увидела и
поинтересовалась, почему, собственно, минус. Тестирующая ответила:
-- Потому что ответ неправильный.
Жена поинтересовалась правильным ответом -- и была с ним ознакомлена.
Ответ был написан на карточке, лежавшей перед училкой: "Собака -- домашнее
животное, волк -- дикое". Жена спросила:
-- Вам не кажется, что она именно это и сказала?
Тестирующая сказала: не кажется. Жена взяла за руку нашу шестилетнюю,
отставшую в развитии дочку и повела домой, подальше от этого центра
одаренности.
Через год в соседнее пристанище для вундеркиндов привели своего сына
наши приятели, и специально обученная тетя попросила шестилетнего Андрюшу
рассказать ей, чем автобус отличается от троллейбуса. Андрюша ничего
скрывать от тети не стал и честно ей сообщил, что автобус работает на
двигателе внутреннего сгорания, а троллейбус -- на силе переменного тока.
Оказалось: ничего подобного. Просто троллейбус с рогами, а автобус --
без. И не надо морочить тете голову!


Страшные слова

Первый раз в жизни я услышал слово "жид" классе примерно в четвертом --
от одноклассника Саши Мальцева. В его тоне была брезгливость. Я понял, что
во мне есть какой-то природный изъян, мешающий хорошему отношению ко мне
нормальных русских людей вроде Саши Мальцева, -- и одновременно понял, что
это совершенно непоправимо.
А мне хотелось, чтобы меня любили все. Для четвертого класса -- вполне
простительное чувство. Полная несбыточность этого желания ранит меня до сих
пор.
Вздрагивать и холодеть при слове "еврей" я перестал только на четвертом
десятке лет. В детстве, в семейном застолье, на этом слове понижали голос.
Впрочем, случалось словоупотребление очень редко: тема была не то чтобы
запретной, а именно что непристойной. Как упоминание о некоем семейном
проклятье, вынесенном из черты оседлости. Только под самый конец советской
власти выяснилось, что "еврей" -- это не ругательство, а просто такая
национальность.
Было еще одно страшное слово. Я прочел его в "Литературке". Дело было
летом, на Рижском взморье; я уже перешел в шестой класс и читал все, что
попадалось под руку.
Но значения одного слова не понял и спросил, что это такое. Вместо
ответа мои тетки, сестры отца, подняли страшный крик, выясняя, кто не убрал
от ребенка газету с этим страшным словом.
Слово было -- "секс".
Так до сих пор никто и не объяснил, что это такое.
Жизнь - это то, что мы думаем о ней.(Марк Аврелий)
Администраторы
+ 68
Легенда
Странница
20:44, 11.08.2011
Только "Правда"...

В Рейкьявике идет матч за шахматную корону: Спасский -- Фишер! Иногда
мы даже разбираем с отцом партии. Я люблю шахматы, на скучных уроках играю
сам с собой на тетрадном листке в клеточку. Делается это так: в тетради в
клетку шариковой ручкой рисуется доска (половина клеток закрашивается той же
ручкой), а карандашом, тоненько, рисуются фигуры. Ход делается в два приема:
фигура стирается ластиком и рисуется на новом месте.
Но я отвлекся, а в Рейкьявике Спасский -- Фишер Какое-то время этот
матч -- чуть ли не главное событие в прессе: через день публикуются партии с
пространными комментариями... Потом комментарии помаленьку скукоживаются,
потом исчезают тексты партий. А потом однажды я читаю (петитом в уголке
газеты): вчера в Рейкьявике состоялась такая-то партия матча на первенство
мира. На 42-м ходу победили черные.
А кто играл черными? И кого они победили? И что там вообще происходит,
в Рейкьявике?..
Так я впервые был озадачен советской прессой.
О, это умение сказать и не сказать! Уже много лет спустя, в
андроповские времена, всей стране поставило мозги раком сообщение ТАСС о
южнокорейском лайнере, нарушившем наше воздушное пространство: "На
подаваемые сигналы и предупреждения советских истребителей не реагировал и
продолжал полет в сторону Японского моря".
Как это: продолжал полет в сторону Японского моря? По горизонтали или
по вертикали? Стреляли по нему или нет? Военный был самолет или все-таки
пассажирский? Понимай как хочешь.
А еще лучше не понимай. Напрягись вместе со всем советским народом -- и
не пойми.


Галич

Дорога в стройотряд: плацкартное купе, оккупированное молодежью
семидесятых с гитарами в руках и либерализмом в башках. Человек, наверное,
двадцать набилось.
А на нижней полке, свернувшись калачиком, спит бабка -- полметра той
бабки, не больше... Ну и бог с ней. Поехали! Взяли чаю, накатили какой-то
спиртной ерунды, расчехлили гитары, и началось вперемежку: Высоцкий да Ким,
да какой-то самострок, да Визбор с Окуджавой...
Допелись до Галича. А что нам, молодым-бесстрашным!..
А бабка спит себе -- глуховатая, слава богу, да и, мягко говоря, не
городская. Спели "Облака", дошли до "Памятников". Пока допели, поезд как раз
притормозил и остановился.
-- И будут бить барабаны! Тра-та-та-та Бабка зашевелилась,
приподнялась, мутно поглядела вокруг и сказала:
-- А-а... Галич...
И снова легла.
Тут нам, молодым-бесстрашным, резко похужело. Бабка-то бабка, а в каком
чине? Нехорошая настала тишина, подловатая... В этой тишине поезд, лязгнув
сочленениями, дернулся, и мимо окна проплыло название станции.
Станция называлась - Галич.


"Моралка" и "аморалка"

А моего приятеля Володю Кара-Мурзу в те же годы исключали из комсомола
за "аморальное поведение". "Аморалка" состояла в том, что он пел песни
Окуджавы.
Через пару лет комсорг, исключавший Володю, прославился тем, что
развелся с женой, брат которой был арестован по диссидентским делам. В
заявлении о разводе этот прекрасный человек прямо написал, что не хочет жить
с родственницей врага народа.
Это у них, стало быть, "моралка".
Сейчас он полковник ГРУ. Но это так, к слову.


Вставай, проклятьем заклейменный...

В конце спектакля "Большевики" по случаю того, что Ленин еще не умер,
Совнарком в полном составе вставал и пел "Интернационал". Вставал и зал. А
куда было деваться?
Впрочем, я, молодой дурак, вставал, помню, совершенно искренне.
А отец моего друга Володи Кара-Мурзы не встал.
Спустя несколько минут уже на площади Маяковского к нему подошли двое и
поинтересовались: а чего это он не встал? Кара-Мурза объяснил -- и его
арестовали.
Вот такая волшебная сила искусства...
Жизнь - это то, что мы думаем о ней.(Марк Аврелий)
Администраторы
+ 68
Легенда
Где мак?

В станционном буфете у столика стояла женщина и разглядывала кусочек,
оставшийся от съеденной булочки.
-- Где же мак-то? -- наконец она спросила.
-- Чево? -- не поняла буфетчица.
-- Я говорю: где же мак-то? Я уж почти всю булочку съела, а мака так и
нету...
-- Не знаю, -- отрезала буфетчица. -- У меня все булочки с маком!
-- Так вот мака-то нету. Я-то ем, ем, все думаю: мак-то будет когда?
-- А ты посмотри, может, он в конце там, -- обнадежил кто-то из
сочувствующих.
-- Да чего ж смотреть, уж ничего не осталось! -- в сердцах крикнула
женщина. -- Нету мака-то!
Этот диалог дословно записал отец, при сем присутствовавший. Год на
дворе стоял семьдесят девятый. Что мака не будет, было уже, в общем,
понятно.


Кориолан

В театры я проходил по студенческому билету, но шел, разумеется, не на
галерку, а, дождавшись темноты, пробирался в партер, где всегда были
свободные места из невыкупленной "брони".
Таким образом оказался я и в партере театра Моссовета, где армянский
театр играл шекспировского "Кориолана" -- на армянском языке, с русским
переводом. Я прополз по темному проходу, нащупал высмотренное заранее
свободное кресло, сел и стал шарить руками в поисках наушников.
-- Держите, -- с акцентом сказал голос рядом.
-- А вы? -- шепнул я.
-- Мне не надо, -- ответил голос.
И я надел наушники.
Хорен Абрамян был замечательным Кориоланом -- огромным, страстным...
В антракте зажегся свет, и вдруг весь партер, по преимуществу,
разумеется, состоявший из московских армян, повернулся в мою сторону и стал
кланяться, улыбаться, воздевать руки и слать приветы.
Секунд пять я пытался вспомнить, чем бы мог заслужить такую любовь
московской армянской общины, прежде чем догадался, что все эти знаки
внимания адресованы не мне, а человеку рядом со мной -- тому самому, который
отдал мне наушники.
Я обернулся. Это был маршал Баграмян.


Как я был палестинским беженцем

Это со мною случилось году эдак в семьдесят седьмом. Режиссер Колосов
снимал телефильм про то, как его жена, народная артистка Касаткина, будучи
советским корреспондентом, гибнет в Бейруте от руки израильской военщины.
Бейрут нашли в Троицком переулке -- там были такие развалины, что
никаких бомбежек не надо. Подожгли несколько дымовых шашек -- вот тебе и
Бейрут.
Палестинских беженцев подешевле набрали в Институте культуры, и в ясный
весенний день я за три рубля несколько раз сбегал туда-сюда из дымящихся
развалин на тротуар, а народная артистка Касаткина как раз в это время
несколько раз умерла насильственной смертью от руки израильской военщины.
Израильской военщиной были несколько здоровенных грузин, найденных
ассистентами Колосова там же, в Левобережном очаге культпросветработы... И в
целом тоже -- очень правдивое получилось кино.


Хьюм и Джессика

...А еще до приезда Демичева в "Табакерку", и тоже на "Маугли", к нам в
подвал пришли Джессика Тенди и Хьюм Кронин -- знаменитая бродвейская пара.
Ромео и Джульетту они играли чуть ли не до войны.
А на гастроли в СССР артисты приехали в 1980-м -- и это одно уже
выдавало некоторую их оторванность от политических реалий.
Пожилым бродвейцам наш спектакль очень понравился. Маленькая Джессика,
прослезившись, говорила, что хочет быть молодой и играть вместе с нами;
Хьюм, высокий жилистый старикан, оказался человеком несколько более
практичным.
Он сказал, что все это покупает.
При этих словах г-- н Кронин обвел пальцем пространство нашей студии --
вместе со всеми студийцами, педагогами и лично Олегом Табаковым.
Далее г-- н Кронин конкретизировал свое предложение: переезд в Америку,
гастроли на Бродвее, тур по Европе... А на дворе, напоминаю, восьмидесятый
год: Афганистан, бойкот Московской Олимпиады, и наши ВВС уже готовятся
сбивать пассажирские авиалайнеры.
Олег Табаков, человек, значительно менее оторванный от этих реалий,
мягко заметил бродвейскому мечтателю, что предвидит некоторые сложности с
выездом такого количества советских студентов на ПМЖ в Соединенные Штаты
Америки...
На что Хьюм ответил:
-- Никаких сложностей. С Госдепартаментом я договорюсь Как было
объяснить этому марсианину, что такое "выездная комиссия"? Олег Табаков, как
мог, познакомил коллегу с обстановкой на шарике. Опечаленный
политинформацией, американец спросил, не может ли он сделать нам
какой-нибудь подарок. Табаков честно ответил, что может.
Через несколько месяцев Олега Павловича пригласили в американское
посольство и вручили роскошный звукооператорский пульт. Этот царский подарок
служил студии многие годы.
Спустя почти двадцать лет Джессика получила "Оскара" за главную женскую
роль в фильме "Шофер мисс Дейзи". Ей было уже за восемьдесят... Весть о ее
смерти и смерти Хьюма (он умер совсем недавно, глубоким стариком) неожиданно
сильно опечалила меня.
Хорошим людям жизнь к лицу...


Джинсы - быть!

Вместо года на Бродвее советская власть разрешила нам две недели
гастролей в Венгрии.
И вот в последних числах мая 1980-го года я шагал по Будапешту --
свободный, как перышко в небе. Мне нравился Будапешт, но еще больше
нравилось ощущение абсолютной свободы. Я брел, куда глаза глядят, и набрел
на лавочку, в витрине которой штабелями лежали джинсы. Настоящие! Не
подольский "самострок", сваренный в кастрюле, а натуральные "левайсы"
Ровесники поймут мои чувства без слов, а молодежи все равно не объяснить.
Я судорожно захлопал себя по карманам -- и понял, что все мои хилые
форинты остались в гостинице. Сердце оборвалось, но интеллект работал, как
часы. Я подошел к ближайшему углу, записал название улицы, вернулся к
лавочке, записал номер дома, идентифицировал место на карте -- и рванул в
гостиницу.
Уже с форинтами в кармане, выбегая из отеля, я столкнулся с Катариной,
нашей переводчицей и гидом.
-- О, ВиктОр! -- обрадовалась она. -- Как хорошо, что вы тут! Мы идем в
музеум: Эль Греко, Гойя...
Какой Эль Греко -- левайсы штабелями! Я, как мог, объяснил Катарине
экстремальность ситуации, но не убедил.
-- Джинсы -- завтра, -- сказала она. И тут я Катарину напугал:
-- Завтра может не быть.
-- Почему не быть? -- В глазах мадьярки мелькнула тревога: может быть,
я знаю что-- то о планах Варшавского Договора? Почему бы завтра в Будапеште
джинсам -- не быть? Но я не был похож на человека из Генштаба, и Катарина
успокоилась.
-- Быть! -- сказала она. -- Завтра джинсы -- быть! А сейчас --
музеум...
Репутация культурного юноши была мне дорога, и я сдался. И пошел я в
музеум, и ходил вдоль этого Эль Греко, а на сердце скребли кошки, и все
думал: ох, пролечу. Не достанется. Расхватают. Закроют...
Но Катарина была права -- джинсы "быть" в Венгрии и назавтра. На каждом
углу и сколько хочешь. Я носил их лет пятнадцать.
Жизнь - это то, что мы думаем о ней.(Марк Аврелий)
Администраторы
+ 68
Легенда
Желание быть испанцем

Шел восемьдесят четвертый год.
Я торчал, как вкопанный, перед зданием ТАСС на Тверском бульваре. В
просторных окнах-витринах светилась официальная фотохроника. На центральной
фотографии -- на Соборной площади в Кремле, строго анфас, рядышком -- стояли
король Испании Хуан Карлос и товарищ Черненко. Об руку с королем Испании
Хуаном Карлосом стояла королева София; возле товарища Черненко имелась
супруга. Руки супруги товарища Черненко цепко держали сумочку типа ридикюль.
Но бог с нею, с сумочкой -- лица!


Два -- и два других рядом.

Меня охватил антропологический ужас.
Я не был диссидентом, я был вольнодумец в рамках, но этот контраст
поразил меня в самое сердце. Я вдруг ощутил страшный стыд за то, что меня,
мою страну представляют в мире и вселенной -- эти, а не те.
В одну секунду я стал антисоветчиком -- по эстетическим соображениям.


Мало выпил

В том же, восемьдесят четвертом, я сдуру увязался за своими приятелями
на Кавказ. Горная романтика... Фишт... Пшеха-су... Как я вернулся оттуда
живой, до сих пор понять не могу. Зачем-то перешли пешком перевал Кутх, -- а
я даже спортом никогда не занимался. Один идиотский энтузиазм...
Кутх случился у нас субботу, а ранним утром в воскресенье мы вывалились
на трассу Джава-- Цхинвали и сели поперек дороги, потому что шагу больше
ступить не могли. Вскоре на горизонте запылил этот грузовик -- торговый люд
ехал на рынок.
Не взяв ни рубля, нас вместе с рюкзаками втянули под брезент. Войны еще
не было, сухого закона тоже; у ближайшего сельпо мужчины выскочили из
грузовика и вернулись, держа в пальцах грозди пузырей с огненной водой.
А я был совершенно непьющий, о чем немедленно предупредил ближайшего
грузина.
-- Не пей, просто подержи, -- разрешил он, передавая мне полный до
краев стакан.
И встав в полный рост в несущемся на Цхинвали грузовике, сказал:
-- За русско-грузинскую дружбу И я, не будучи ни русским, ни грузином,
все это зачем-то выпил.
Чья-- то заботливая рука тут же всунула мне в растопыренную ладонь
лаваш, кусок мяса и соленый огурец. Когда ко мне вернулось сознание, стакан
в другой руке опять полон.
-- Я больше пить не буду! -- запротестовал я.
Грузин пожал плечами -- дело хозяйское -- и сказал:
-- За наших матерей В Цхинвали меня сгружали вручную -- как
разновидность рюкзака.
Но сегодня, после всего, что случилось в тех благословенных краях за
двадцать лет, я думаю: может быть, я мало выпил тогда за русско-грузинскую
дружбу?


Свадьба бабушки и дедушки

...состоялась, пока я был в армии. Вот как это было.
Дед, старый троцкист, лежал в больнице для старых большевиков (старым
большевиком была бабушка). При переоформлении каких-то больничных бумаг у
бабушки и попросили свидетельство о браке, и тут выяснилось, что дедушка --
никакой бабушке не муж, а просто сожитель.
В двадцать пятом году они забыли поставить в известность о своей личной
жизни государство, отмирание которого все равно ожидалось по причине победы
коммунизма. Но коммунизма не случилось, а в 1981-м лечить постороннего
старика в бабушкиной партийной больнице отказались наотрез.
Делать нечего: мой отец написал за родителей заявления и понес их в
ЗАГС.
Отец думал вернуться со свидетельством о браке. Фигушки В ЗАГСе бабушке
с дедушкой дали два месяца на проверку чувств.
За пятьдесят шесть лет совместной жизни бабушка с дедушкой успели
проверить довольно разнообразные чувства, но делать нечего -- проверили еще.
Потом -- как вступающим в брак в первый раз -- им выдали талоны на
дефицитные продукты и скидки на кольца. Отец взял такси и привез стариков на
место брачевания. Сотрудница ЗАГСа пожелала им долгих совместных лет жизни.
За свадебным столом сидели трое детей предпенсионного возраста.


Эстрада ждет

Году эдак в восемьдесят четвертом случилось одно из первых моих
выступлений: на окраине Москвы, в парке имени Дзержинского.
Дзержинского там как раз не хватало. Придя за кулисы, я обнаружил
пьяного в зюзю конферансье -- москонцертовского детинушку в розовой рубахе.
Детинушка явно нуждался в расстреле.
-- Старик, -- сказал он, когда я втолковал ему, что в числе прочих
приглашен выступать. -- Как тебя объявить?
Видя состояние товарища по эстраде, я печатными буквами написал в
тетрадке свое имя и фамилию, выдрал лист и отдал его в нетрезвые руки.
Конферансье прочел и сказал:
-- Это мало.
-- Нет-нет, -- торопливо заметил я. -- Совсем не мало. Больше ничего не
надо!
-- Старик! -- ответил детинушка и, приобняв меня, обдал запахом,
свойственным этой местности, особенно с утра по выходным. -- Ты не волнуйся,
я тебя объявлю. Это моя работа -- подать артиста публике...
И он меня подал.
-- Выступает! -- торжественно крикнул детинушка, как будто за кулисами
ждал выхода как минимум Кобзон. -- Лауреат премии журнала "Крокодил",
лауреат "Клуба 12 стульев" "Литературной газеты", лауреат...
Минуты за полторы он напророчил мне все звания, которые предстояло
получить в ближайшее десятилетие -- и закончил:
-- Виталий Шендрякевич!


Без разнарядки

В восемьдесят шестом черт дернул меня подать документы в аспирантуру
ГИТИС.
Сдавши на пятерки специальность и что-- то еще, я доковылял до экзамена
по истории партии. (Другой истории, как и другой партии, у нас не было.)
Взявши билет, я расслабился, потому что сразу понял, что сдам на пять.
Первым вопросом была дискуссия по нацвопросу на каком-то раннем съезде
(сейчас уже, слава богу, не помню, на каком), а вторым -- доклад Андропова к
60-летию образования СССР.
Я все это, как назло, знал и, быстренько набросав конспект ответа,
принялся слушать, как допрашивают абитуру, идущую по разнарядке из братских
республик.
У экзаменационного стола мучалась девушка Лена. Работники приемной
комиссии тщетно допытывали ее о самых простых вещах. Зоя Космодемьянская
рассказала немцам больше, чем Лена в тот вечер -- экзаменаторам. Проблема
экзаменаторов состояла в том, что повесить Лену они не могли: это был ценный
республиканский кадр, который надо было принять в аспирантуру.
-- Ну, хорошо, Лена, -- сказали ей наконец, -- вы только не волнуйтесь.
Назовите нам коммунистов, героев гражданской войны!
-- Чапаев, -- сказала Лена, выполнив ровно половину условия.
-- Так, -- комиссия тяжко вздохнула. -- А еще?
-- Фурманов, -- сказала Лена, выполнив вторую половину условия.
Требовать от нее большего было совершенно бесполезно. Комиссионные головы
переглянулись промеж собой, как опечаленный Змей Горыныч.
-- Лена, -- сказала одна голова. -- Вот вы откуда приехали? Из какого
города?
-- Фрунзе, -- сказала Лена.
Змей Горыныч светло заулыбался и закивал всеми головами, давая понять
девушке, что в поиске коммуниста-- героя она на верном пути.
-- Фрунзе! -- не веря своему счастью, сказала Лена.
-- Ну, вот видите, -- сказала комиссия. -- Вы же все знаете, только
волнуетесь...
Получив "четыре", посланница советской Киргизии освободила место у
стола, и я пошел за своей пятеркой с плюсом. Мне не терпелось отблагодарить
экзаменаторов за их терпение своей эрудицией.
Первым делом я подробно изложил ленинскую позицию по национальному
вопросу. Упомянул про сталинскую. Отдельно остановился на дискуссии по
позиции группы Рыкова-- Пятакова. Экзаменаторы слушали все это, мрачнея от
минуты к минуте. К концу ответа у меня появилось тревожное ощущение, что я
рассказал им что-- то лишнее.
-- Все? -- сухо поинтересовалась дама, чьей фамилии я, к ее счастью, не
запомнил. Я кивнул. -- Переходите ко второму вопросу.
Я опять кивнул и начал цитировать доклад Юрия Владимировича Андропова,
крупными кусками застрявший в моей несчастной крупноячеистой памяти. Вывалив
все это наружу, я посчитал вопрос закрытым. И совершенно напрасно.
-- Когда был сделан доклад? -- поинтересовалась дама.
Я прибавил к двадцати двум шестьдесят и ответил:
-- В восемьдесят втором году. В декабре.
-- Какого числа? -- уточнила дама.
-- Образован Союз? Двадцать второго.
-- Я спрашивала про доклад.
-- Не знаю, -- я мог предположить, что доклад случился тоже двадцать
второго декабря, но не хотел гадать. Мне казалось, что это не принципиально.
-- В декабре, -- сказал я.
-- Числа не знаете, -- зафиксировала дама и скорбно переглянулась с
другими головами. И вдруг, в долю секунды, я понял, что не поступлю в
аспирантуру. И, забегая вперед, скажу, что угадал. В течение следующих
двадцати минут я не смог ответить на простейшие вопросы. Самым простым из
них была просьба назвать точную дату подписания Парижского договора о
прекращении войны во Вьетнаме. Впрочем, если бы я вспомнил дату, меня бы
попросили перечислить погибших вьетнамцев поименно.
Шансов не было. Как некогда говорил нам, студийцам, Костя Райкин: "Что
такое страшный сон артиста? Это когда тебя не надо, а ты есть".
Я понял, что меня -- не надо, взял свои два балла и пошел прочь.
Жизнь - это то, что мы думаем о ней.(Марк Аврелий)
 
Доступ закрыт.
  • Вам запрещено отвечать в темах данного форума.